«Нынешняя власть сама по себе страшный революционер». Владимир Квачков о мятеже, Путине и боге

Владимир Квачков. Фото: Алексей Баусин / Инфо24

В феврале 2019 года на свободу вышел отставной полковник ГРУ Владимир Квачков, осужденный по обвинению в подготовке вооруженного мятежа.

Корреспондент Инфо24 побеседовал с Квачковым и узнал, что он думает о современной политической ситуации в России. Поговорили о войне в Афганистане, о том, как изменила взгляды мятежного полковника тюрьма, о том, что было бы, если бы революция Квачкова состоялась и о том, что такое «идеальная Россия».

***

— Когда берешь интервью у мятежника, приходится учитывать массу нововведений в Уголовном кодексе за последние годы. Но все же, попробуем.

— Я мятежник, террорист и экстремист, три в одном. (Смеется).

— Вы боевой офицер, специалист по проведению спецопераций, попали за колючую проволоку на многие годы. О побеге никогда мыслей не возникало?

— А меня в тюрьме не было. Потому что человек там, где его дух. А мой дух был свободен и там.

— А где дух пребывал в это время?

— В очень интересных местах. Я понял, что если оказался в тюрьме, то значит господу было угодно это. Дух должен был понять, в чем же смысл моей борьбы.

Когда я готовил вооруженный мятеж с целью свержения этой власти, я рассчитывал на свои профессиональные качества. Мне приходилось делать подобное в Таджикистане, в других местах. Сменить режим — это достаточно непростая операция, но при наличии сил и средств, при наличии ресурсов, это задача, решаемая почти всегда и везде. Моя военная гордыня не позволила мне обратиться к богу. То есть я слушал себя больше, чем слушал господа.

Мой дух подсказал мне помолиться в соработничестве с господом. Вооруженный мятеж, который я готовил в 2010 году, он был неугоден богу, мой дух завел меня немножко не туда. Нужно искать другие формы, способы изменения катастрофического положения русского и других коренных народов России. Потому что этот режим, эту власть я считаю антинародной и даже антигосударственной.

Под русскими я имею в виду великороссов, малороссов и белорусов, мы триединый народ. Когда я говорю «русские», я имею ввиду триединый русский народ, а также сотни народов России, татар, башкир, дагестанцев. Это все русская цивилизация, русская нация, если угодно.

Дух находился в поиске. Звучит немножко ернически, но война и тюрьма — это те места, где дух и душа наиболее стремятся к богу. Потому что тяжело там, все же, в тюрьме и на войне.

— А где тяжелее, если это вообще можно сравнивать – в тюрьме или на войне?

— На войне как бы ни было тяжело, ты под покровом государства, под покровом закона, ты воюешь и рядом твои товарищи. Твоя гражданская позиция может не совпадать с позицией руководства, но ты военный, ты под погонами, ты воюешь, потому что это твоя профессия.

Владимир Квачков. Фото: Алексей Баусин / Инфо24

Фраза пафосная, но все же — «есть такая профессия Родину защищать». Морально на войне легче, потому что ты среди своих. В тюрьме ты понимаешь, что вокруг тебя не твои товарищи, а уголовники. Но сейчас в тюрьме сидят не те, кто там должен сидеть. Тот, кто украл телефон, сидит, а укравший десятки миллионов, миллиардов, ходит на свободе.

Тюрьма мне помогла. Я девять месяцев провел в одиночном заключении. Поэтому можно было молиться часами, чем я и занимался. Мне стало ясно, что без помощи тех светлых сил, которые есть на небесах, мы темные силы на земле не победим.

— Вера придавала вам силы?

— Наверное, звучит несколько высокопарно, но, если бы не православная вера, моя офицерская воля, может быть, и дала бы «течь». Я, безусловно, люблю русский народ, ради него я и пошел на борьбу. Но одной любви к народу, одной воли офицерской, не хватило бы.

— Недавно исполнилось 30 лет как СССР вывел войска из Афганистана. Опять началась дискуссия, насколько наше участие в афганских событиях конца 70-ых было оправданным. Как вы считаете, ввод советских войск в Афганистан в декабре 1979 был ошибкой или же это была жизненная необходимость?

— Если все упростить для понимания, было сделано две ошибки: первая ошибка — ввод войск в Афганистан, вторая – вывод войск оттуда.

Там практически шла противоповстанческая война. А советская военная наука не признавала, что советская армия когда-нибудь будет бороться с повстанцами, партизанами. Потому что «правда же за нас, партизаны всегда будут за нас». Ведь я уже попал в Афганистан после Военной академии имени М.В. Фрунзе.

Академия дала виденье вооруженной борьбы, при чем виденье достаточно полное, пусть там и были элементы марксистского учения о войне и армии, вся эта чушь собачья. Так вот это понимание вооруженной борьбы позволило мне начать осмысливать, что наши уставы, наши доктрины не соответствуют уже некоторым реалиям вооруженной борьбы, геополитической борьбы. Мне стало ясно, что у нас не совсем все в порядке вообще с военной наукой…

— А с политической точки зрения?

Политика определяет содержание вооруженной борьбы. Я был комбатом, мой батальон стоял в Панджшере, веселое место. Получал как старший офицер, подполковник, 320 чеков. А рядом сидел советник местного губернатора, то ли из Бурятского, то ли из Якутского райкома, получавший несколько тысяч. Я его спрашиваю, а где твои Павки Корчагины, вот ты что здесь сидишь, жрешь плов с утра до вечера? Где та борьба, которую ты должен вести?

— Борьбу за умы, вы имеете ввиду?

— Да, за умы. Где твоя работа с комсомольцами? Почему ты сидишь? Его это возмущало.

Нас же учили, что одна из задач спецназа — подготовка, формирование и оказание помощи движению сопротивления, партизанам и другим силам в тылу противника, в целях направления их деятельности в интересах операции вооруженных сил и Советского Союза в целом.

Мы всегда изучали обстановку, изучали политические убеждения местного населения, потому что нам же приходится работать и в тылу противника. Поэтому там я начал впервые задумываться о том, что что-то неладное творится в Советском Союзе и в партии.

— В Афганистане вы были контужены…

— Прошла информация, что караван «духов» с оружием был разбомблен нашей авиацией, а его остатки зашли в кишлак. Задача был ночью блокировать кишлак, внутрь входит афганская рота, все как обычно. Нам нужно было захватить их оружие, боеприпасы.

Мы ночью поднялись. Но «духи» подтянули большие силы, мы этого не ожидали. Они начали нас поджимать по периметру. Ты же не возьмешь под контроль всю высоту, всю гору. Ты берешь средний ярус, чтобы их огнем достать. Но над тобой всегда могут занять высоту. Мы вызвали самолеты, вертолеты, они начали поливать огнем все вокруг нас.

Днем я взял афганскую роту, и мы пошли по сухому руслу к кишлаку. Нашли какое-то оружие итальянского производства. И стали выходить уже, несли раненного прапорщика. Для того, чтобы идти вниз, к броне, нужно было оставить одну группу для прикрытия. Я дал команду, все собрались.

Я рассчитывал, что группа прямо надо мной находится, а лейтенант взял и поднялся чуть-чуть выше, потому что плохо видно было. И когда он стал спускаться вниз, его «духи» прижали огнем.

Под огнем духов поднимать роту вверх — это значит понести потери. Вызвали пару «вертушек», они прижали «духов», часть группы отошла, а часть осталась там. Я думаю, выскочу по руслу вниз, поднимусь наверх, и уже смету «духов» и выйду к этой группе, которую там прижали. У бээмдешки на камнях слетает гусеница и она практически закупорила нас там.

Пришлось организовывать круговую оборону под огнем, а уже темнело. Мы ушли достаточно далеко от баз, нет артиллерийской поддержки.

Где-то часам к 10-11 уже множество раненных, и вот тогда приходит пара «вертушек», а тогда ж не было ночных вертолетов. Я говорю спустись, он отвечает, я сейчас накрою и тебя и «духов», давай дальше цель, а они уже в 100-200 метров от меня, близко так подползли.

Я говорю спустись, он в ответ – «обозначь свое местоположение, я снесу, что могу». Я отвечаю, что включу фары. Он мне в ответ – «ты что, с ума сошел?» А у меня нет другого выхода. Говорю экипажу выйти, говорю, заходи вот так вот, и включаю фары. И вот эта парочка спускается, я слышал, как хлопают лопасти, и отрабатывают по всей этой полосе, к которой духи уже подошли. Стало полегче. Насколько тогда были люди другого духа…

А потом, чтобы там не врали про Афганистан, был поднят по тревоге артиллерийский дивизион, а уже в 8 утра пришел батальон.

У меня к концу боя, когда нас разблокировали на следующие сутки, в БМП из трехсот снарядов 15 снарядов осталось. И так у всех.

Очень тяжелый был бой, 13 человек погибших, для Афгана это страшные потери. Меня в начале сняли с должности за этот бой. Потом приехали два подполковника и полковник, разобрались, а потом орденом Красной звезды наградили.

— Вы — человек с детства посвятивший себя военной службе. А приговорили вас к лишению свободы по обвинению в подготовке вооруженного мятежа. Когда полковник Квачков превратился в мятежника? Что его к этому подтолкнуло?

— Конечно, это не был какой-то спонтанный рывок. Точка зрения определяется «кочкой» зрения. В 1994 году мы вернулись из Узбекистана, меня за мою деятельность служебную в Центральной Азии перевели на повышение в Москву. И волею судьбы я попал на высокую «кочку». В 1996 году я проголосовал и убедил родственников проголосовать за Ельцина.

Потому что коммунисты ничего не поняли и ничему не научились. Я не отказывался от социалистической идеи, но если вы не хотите понимать, что произошло со страной, почему Горбачев — предатель… Мне стало ясно, что мы не туда пошли.

Меня учили анализировать военно-политическую обстановку вероятного противника, а я сам оказался на территории противника. Оказалось, что страна, в которой я живу, это не та страна, в которой я хотел бы жить. Но заниматься политикой под погонами не очень прилично.

Меня уволили в 1998 году из-за расхождения с позицией руководства в отношении сил специальных операций, что это такое, что это из себя представляет. Уволили в день моего пятидесятилетия. Перешел работать в Центр военно-стратегических исследований Генштаба (ЦВСИ). Если все-таки ГРУ – это структура, замкнутая на зарубеж, то ЦВСИ был связана с военной наукой, с оценкой состояния безопасности. Мне стало ясно, что главная угроза исходит не извне, а таится внутри.

Искажения, ошибки случаются в любой системе. Вылез мошенник или негодяй наверх, его выборами вычищают. Я рассчитывал на то, что именно такая система будет создана в России после гибели Советского Союза. Потому уже, в ходе изучения общественно-политической ситуации в России, я пришел к выводу, что существующая система не способна терапевтически, эволюционно изменить себя.

Если бы она эволюционировала к лучшему, то это можно было бы терпеть. Но она катится вниз. У меня нет ни злобы, ни раздражения, но есть недоумение: вы что делаете? Не нужно готовить никому никакую революцию в России, нынешняя власть сама по себе страшный революционер, она сама к этому приведет.

— Некоторые революции, как показывает практика, сопровождаются очень большими человеческими жертвами…

— Я на ваш вопрос отвечу известной максимой: революцию задумывают романтики, исполняют фанатики, а пользуются мерзавцы. Я участвовал как минимум в двух революциях – афганской и фактически готовил восстание в Таджикистане. Революция — это, безусловно, насилие, при чем открытое, кровавое насилие. Но чтобы раньше уничтожить народ или цивилизацию, нужно было обязательно эту страну захватить.

Как древние говорили: «чья власть, того и вера». Сейчас нет необходимости в таких кровавых действиях. Вроде бы не ездят по городу оккупанты, но идет геноцид русского народа. В начале убить нужно нацию нравственно, духовно, а потом она сама сдохнет. Как только нация утратит свои корни, христианские ориентиры, она погибнет неизбежно.

Когда я спрашиваю себя, «а нравственна ли моя позиция», то я вспоминаю фразу Иоанна Златоуста, Отца Церкви, который сказал так: «Война лучше мира, удаляющего нас от Бога». Если мир удаляет нас от бога, то уж лучше война, которая поможет нам установить тот мир, который будет приближать нас к богу.

— Если мы представим себе, очень условно, что ваши действия в 2010 году увенчались бы успехом, чтобы вы предприняли? Представим себе такую гипотетическую ситуацию…

— Гипотетически отвечу (смеется). Если бы это революционное восстание, как оно планировалось во Владимире и в Коврове, увенчалось бы успехом, с соответствующим освобождением Москвы, то было бы введено военно-державное управление. Это не значит, что военные пришли бы к власти. Просто управление государства перешло бы на военное управление.

Нужно было бы провести мобилизационное восстановление экономики. Восстановить народное хозяйство, разрушенное в ходе сионо-либеральной оккупации.

Официальное называние государства будущего — «Русское православное государство Россия». Такое государство невозможно без новой церкви. Существующая Русская православная церковь смертельно больна тремя ересями: экуменизма, ново-жидовства, и цареборства. Я монархист.

К сожалению, я не вижу внутренних свойств ни государства, ни церкви эволюционно перерасти в новое государство и в новую церковь. Каждый человек должен найти в себе духовные силы и сказать «я не хочу жить в обществе, в государстве, где по «ящику» показывают педерастов и прочие ЛГБТ-мерзости, где разжигают вражду между великороссами и малороссами.

— Вот вы говорите «русское православное государство», но больше 10 процентов российских граждан исповедуют ислам. Куда деваться российским мусульманам?

— А где они были во времена Российской Империи? Здесь же!

— А они вам скажут «мы хотим жить не в православном, а в «мусульманском государстве Россия»…

— В Турции у нас живут христиане? Живут. В Исламской республике Иран живут христиане? Ну, и живите. Мы с мусульманами живем уже 600 лет, и у нас не было проблем.

— А как вы к Путину относитесь?

— Мое отношение ку Путину нужно разделить на две составляющие: отношение к внешней политике и внутренней. Что касается внешней политики. Так как его местом кормления и обитания является Россия, то Путин ее защищает. Вместе со своими дружками-олигархами, всей этой сворой, вместе со всем этим кланом, который управляет Россией.

Владимир Квачков. Фото: Алексей Баусин / Инфо24

Путину нужна Россия. В отличие от другого клана, который хочет эту Россию порвать и утилизировать — отдельно голову, отдельно руки, ноги, печенку, кожу и так далее. В этом смысле цели внутреннего паразитирования Путина и его команды совпадает с целями самого русского государственного организма. Мы вместе выступаем против внешних врагов.

А что касается внутренней политики Путина — пока были «тучные годы», говоря библейским языком, Путину и его команде удавалось подкармливать народ. Сейчас таких возможностей все меньше и меньше.

Они нас гнобят санкциями, а мы покупаем их ценные бумаги, потому что нам говорят, что если мы вложим деньги в свою экономику, то у нас будет инфляция. Они нас считают придурками или быдлом, которое примет эту глупость и гнусность? Из России выведено порядка нескольких триллионов долларов за последнюю четверть века. Триллионы! Это что можно было сделать с экономикой? Где ваш Путин? Чем он занимается?

— У вас есть некое видение некоей идеальной России?

— Это — «Русское православное государство Россия». А что касается государственного строя, то это – монархия. Но возникает вопрос «А кто будет царем?». Я отвечаю — нам до царя лет 25-30 жить, сначала военно-державное правление, а потом возможен переход на народо-державие.

В течение этих 25-30 лет мы должны устранить религиозное невежество, существующее у народа. Даже родному сыну, окончившему университет, иногда приходится пояснять, что религия — это не попы, не внешние проявления. Это следствие внутреннего состояния человека.

Воспитывать надо с детского сада. Все ходят в садик бесплатно, где с двух до 6-7 лет осуществляется дошкольное воспитание и формирование религиозного мироощущения ребенка. Потом переходит в школу, где преподается Закон божий, где с первого класса преподают церковно-славянский и современный русский язык. Вот это должен знать любой ребенок России. В старших классах учат домострою, потом армия. Нам нужно построить религиозно-духовное государство.

— Вопрос сразу возникает, а как быть с несогласными в этой ситуации? Ведь человек — это такое существо, весьма вразнобой мыслящее…

— Никто ж не хочет так вот — «православные, строиться!». Нет, конечно. Вот моему поколению уже 70 лет, все сформировалось, сформировалось мироощущение наших детей, 30-40 летних. Я крестился в 45 лет, мой сын крестился в 5 лет. Мы в воскресенье пойдем на службу, сын не пойдет. Упаси господи мне сказать, а почему ты не пойдёшь? К вере нужно прийти. Почему я говорю про 25-30 лет? За это время нужно будет ликвидировать религиозную безграмотность. А нам, дедушкам, хотя бы помереть с Христом.

— Понятно, что у нас сейчас напряженные отношения с внешним миром. Насколько на ваш взгляд вероятно вооруженное столкновение с Западом?

— Возможность крупномасштабного столкновения крайне ничтожна. НАТО — это старая шлюха, она уже ни на что не способна. На что способна эта проститутка, педаристически- и ЛГБТ-мерзостная, так это на то, чтобы вынуждать нас отвлекать ресурсы на угрозу. Угроза сухопутного крупномасштабного столкновения, на мой взгляд, вообще отсутствует. Борьба переместилась в информационную сферу, в военно-техническую сферу, кибернетическую и в космос.

— А локальные стычки возможны?

— Конечно, нас будут проверять всегда. Причем, проверять будут не здесь. Вот сейчас мы проверяемся в Сирии. Я поддерживаю нашу силовую операцию в Сирии. Нужно хотя бы узнать реальный уровень боеготовности своих сил.

— Если бы вам предложили поехать в ДНР-ЛНР, скажем, в качестве консультанта, частным порядком, согласились бы?

— Для меня совершенно очевидно, что Крым без Новороссии — это как кусок отрезанный. Поэтому для меня ЛНР и ДНР — это просто плацдармы для восстановления Новороссии в составе административной границы России, Великороссии. Уже очевидно, что Украина как таковая и Малороссия интересует Запад только с точки зрения оттягивания ресурсов у Великороссии, которую называют нынешней Россией.

Еще раз подчеркиваю, Россия — это Великороссия, Малороссия и Белоруссия, вот это историческая Россия. То, что сейчас называется Россия, Украина, Белоруссия — это не совсем корректные понятия. Я думаю, что в будущей России первым шагом является восстановление Новороссии. Это Харьковская, Донецкая, Луганская, Днепропетровская, Запорожская, Николаевская, Херсонская, и Одесская области, в составе Новороссии.

При нынешней власти, при нынешнем политическом режиме в Кремле восстановление Новороссии невозможно. Нет нравственных, духовных сил. Если Путин начнет вводить танки туда, я буду против. Что мы туда принесем? Золото Абрамовича и Чубайса? Это будет чисто олигархическая война.

Кто такой Владимир Квачков

Владимир Квачков родился в августе 1948 года в Приморском крае в семье военнослужащего. В 1959–1966 годах учился в Уссурийском Суворовском училище. В 1969 году окончил Киевское общевойсковое командное училище. Служил в спецназе ГРУ (Псков), в 1981 году окончил Военную академию имени Фрунзе.

С 1983 по 1984 год — командир 14-й отдельной бригады спецназа. Воевал в Афганистане, в 1984 году получил контузию. В 1984–1986 годах — командир псковской бригады спецназа. В 1986–1989 годах служил в Группе советских войск в Германии, в 1989–1992 годах в Туркестанском военном округе, в отдельной бригаде спецназа. В 1992–1994 годах — командир отряда спецназа в составе 201-й мотострелковой дивизии в Таджикистане.

В 1994 году переведен в центральный аппарат ГРУ. С 1998 года — старший научный сотрудник Центра военно-стратегических исследований Генштаба.

17 марта 2005 года был задержан по подозрению в причастности к покушению на главу РАО ЕЭС Анатолия Чубайса. В августе 2010 года оправдан судом присяжных.

23 декабря 2010 года арестован по обвинению в содействии террористической деятельности и покушении на организацию мятежа. В 2013 году приговорен к 13 годам колонии строгого режима.

В марте 2016 года стал фигурантом дела о публичных призывах к терроризму.

Многие его публикации внесены в Федеральный список экстремистских материалов.

Текст: беседовал Алексей Баусин

Новости партнеров