Мой прадед – работорговец — Инфо24

07.08 / 14:05

     / Источник / 

    Мой прадед – работорговец

    Адаоби Тришия Нвабани — журналистка из Нигерии — рассказала историю своего знаменитого предка – работорговца Нвабани Огого.

    Мои родители живут в Нигерии в городе Умуджезе. Их дом стоит на холмистом участке земли, которым наша семья владеет уже более сотни лет. По традиции народа Игбо, когда умирает один из родственников, близкие хоронят его рядом с домом или под ним. Дедушка Эрасмус покоится под гостевой комнатой. Бабушка Хелен – рядом с рабочим кабинетом. Моя пуповина захоронена на заднем дворе. А у подножия холма за домом находится могила моего знаменитого прадеда — работорговца Нвабани Огого Ориаку. «Он был выдающимся человеком, — с гордостью говорил мне отец, — Он занимался торговлей людьми».

    Игбо порабощали преступников, должников и военнопленных задолго до прибытия европейцев. Нигерийское рабство отличалось от американского: рабам разрешалось свободно перемещаться по деревне и иметь собственность. Однако иногда их приносили в жертву богам или хоронили заживо с хозяевами. Когда в XV веке началась трансатлантическая торговля, спрос на рабов вырос. Торговцы Игбо стали похищать людей из дальних деревень. Иногда семьи добровольно продавали провинившихся родственников. В период с XV по XIX века около полумиллиона Игбо были переправлены через Атлантический океан.

    Моего прадеда прозвали Нвабани — «человеком из порта Бонни» — поскольку он был обладателем относительно светлой кожи и крепкого телосложения. Раньше эти черты ассоциировалось с людьми, живущими на побережье и имеющими доступ к зарубежным продуктам. Позднее его прозвище стало нашей фамилией. В конце XIX века он получил лицензию работорговца от Королевской Нигерской компании – английской корпорации, отвечавшей за южную Нигерию. Хотя рабство уже было запрещено в США и Великобритании, он законно переправлял рабов на Кубу и в Бразилию. Его влиятельность привлекла внимание колониальных чиновников, которые назначили его управляющим Умуджезе и нескольких других городов. Он председательствовал в суде, основывал церкви и школы. В его гостевом доме останавливались первые лица Великобритании. Чтобы предупредить Нвабани Огого о приезде, гости отправляли ему письма, к которым прикрепляли локоны своих волос.

    По традиции похороны выдающихся Игбо сопровождались жертвоприношениями. Когда Нвабани Огого умер, в жертву были принесены леопард и шесть рабов. Когда я была маленькой, родственники с восхищением рассказывали мне о великом предке. Когда мне было восемь, отец показал деревья, к которым прадед приковывал рабов. В 1960-х друг нашей семьи, который изучал историю в Великобритании, увидел упоминание имени Нвабани Огого в главе учебника, посвященной работорговле.

    В прошлом году я приехала в Умуджезе на 46-ю годовщину свадьбы родителей. Однажды утром в наши ворота постучал священник англиканской церкви. Он показал записи, согласно которым Нвабани Огого предоставил вооруженное сопровождение первым миссионерам и обеспечил их безопасность. Священник вручил отцу награду за вклад Нвабани Огого в распространение христианской веры. Когда он уехал, отец сел в любимое кресло и начал рассказывать внуком истории о предке.

    «Тебе не стыдно за то, что он делал?» — спросила я.

    «Мне никогда не будет стыдно за него, — раздраженно ответил отец. – Почему мне должно быть стыдно? Он не делал ничего незаконного. Все его уважали. Не у каждого хватит храбрости стать работорговцем», — говорил он. Мой отец – юрист и борец за права жителей южной Нигерии. Однако это не мешает ему восхищаться дедом.

    Адаоби Тришия Нвабани. Кадр: youtube.com / Al Jazeera English

    Отец научил меня гордиться нашим дедом. Но в последнее время я не могу открыто о нем говорить. Хотя африканские интеллигенты обвиняют Запад в работорговле, я знаю, что белые торговцы не смогли бы загрузить корабли без помощи самих нигерийцев. Когда я прочитала, что потомки американских рабов требуют денежных компенсаций. Теперь мне интересно, призовут ли они к ответу и мою семью.

    Моему двоюродному брату Чиди, который вырос в Англии, было двенадцать, когда он впервые приехал в Нигерию. Он был шокирован, когда услышал историю семьи, и решил ничего не рассказывать своим английским друзьям. Моя двоюродная сестра Чиома, которая работает врачом в Лаосе, говорит, что ей невыносимо смотреть фильмы о рабстве. «Я плачу и прошу Бога простить наших предков», — говорит она.

    Хотя Великобритания предприняла попытку запретить рабство в Нигерии в начале 1900-х, работорговля просуществовала до 1940-х. После запрета по настоянию правительства Великобритании хозяева приняли освобожденных рабов в свои семьи. Одним из новых членов нашей семьи стал Нваоконкво – убийца из соседней деревни, который предпочел рабство смертной казни и стал самым преданным слугой Нвабани Огого. После смерти прадеда – Нваоконкво снова был обвинен в покушении на убийство. Моя семья приговорила его к изгнанию из деревни. После оглашения этого приговора он сбежал вниз по холму, упал на могилу Нвабани Огого и зарыдал. Мои предки разрешили ему остаться, но после этого приказали всем освобожденным рабам отказаться от нашей фамилии и выбрать новые имена. «Если бы они вели себя лучше, мы бы приняли их в семью», — сказал отец.

    На потомках освобожденных рабов в южной Нигерии — которых называют «оху» — до сих пор лежит пятно позора. Культура Игбо запрещает им вступать в брак со свободнорождёнными людьми и не позволяет им занимать руководящие должности. «Они ненавидят нас вне зависимости от того, сколько у них денег», — сказал отец после заседания суда, на котором оху пытались отобрать у нас землю.

    Я впервые узнала о существовании оху, когда училась в закрытой школе в Оверри. Я обрадовалась, когда познакомилась там с девочкой из Умуджезе. Но когда родители приехали навестить меня, отец отвел меня в сторону и тихо сказал, что она была оху, правнучкой Нваоконкво. Тогда эта новость не произвела на меня впечатления. Мы продолжили дружить с девочкой, хотя я старалась не спрашивать о ее семье.

    Эта проблема никуда не исчезла со временем. В 2000 году моей подруге по имени Угонна семья запретила выходить замуж за парня оху. А не так давно я поговорила с Нванненнайей – женщиной 39-лет, предки которой были приняты в нашу семью после отмены рабства. «Люди думают, что мы ущербны», — сказала она. Хотя наши семьи жили по соседству, мы редко разговаривали. «Однажды ты подошла ко мне и спросила, зачем я осветляла свою кожу, — сказала она. – Я была счастлива, что ты заговорила со мной. Я побежала и рассказала маме. Мы с тобой сестры. Сестры должны общаться».

    «Я знаю поселения, где потомки рабов разбогатели и стали требовать право занимать руководящие должности, — рассказал мне профессор Окоро из Университета Нигерии. — Это порождает конфликты». В прошлом году в штате Энугу мужчина оху был назначен начальником полицейского управления. Это позволило оху добиться проведения реформ: им выделили территорию, на которой они могут жить по своим законам вдали от свободнорождённых.

    В деревне верят, что своим успехом Нвабани Огого был обязан языческому богу по имени Нджоку. Среди вещей, которые перешли по наследству следующему главе семьи, был символ их союза — котел с человеческой головой. «Надо отрезать голову прямо в горшок, пока человек еще жив — так чтоб она не коснулась пола, — говорил отец. – Это должен быть кто-то, кого ты знаешь». В случае Нвабани Огого, скорее всего, это был раб. Когда двоюродный дедушка Гиберт — предыдущий глава семьи — умер в 1989, его вторая жена Нненна, убежденная христианка, уничтожила горшок. Вскоре после этого ее дети стали умирать один за другим. Нненна умерла от неизвестной болезни в 2009. Родственники начали опасаться, что она освободила темные силы.

    Эти семейные конфликты привели к тому, что родственники почти перестали общаться. Спустя несколько недель наша семья решила провести обряд очищения, чтобы снять проклятие. Все родственники собрались вместе и стали просить прощения у Бога за грехи предков. Отец читал Библию, остальные молились.

    Обряд проходил в англиканской церкви, основать которую помог построить Нвабани Огого. По завершении нам всем стало легче. «Бог милосерден, — сказала моя мать Патриция – Люди совершили злодеяния и молчат об этом. Чем больше людей раскается и откажется от чудовищного прошлого, тем чище будет наша земля».