«Мы будем стоять, пока он не уйдет»: как протесты против передачи земель Чечне объединили ингушей

Фото: Владимир Севриновский / Инфо24

В Магасе почти две недели продолжается митинг против обмена приграничными территориями с Чечней. На площади у местной администрации каждый день собираются сотни и даже тысячи человек. Одни требуют отставки главы республики Юнус-Бека Евкурова, другие — чтобы обмен землей одобрил Совет ингушских тейпов, а вечером все вместе греются у костров и готовят ужин. Журналист Владимир Севриновский по просьбе Инфо24 съездил в Магас и увидел, как начавшаяся стрельбой акция превратилась в праздник единения ингушского народа.

Граница между Ингушетией и Чечней не была четко установлена с 1991 года, когда распалась Чечено-Ингушская АССР. В результате на территории двух республик образовались клинья из принадлежащих соседям участков земли.

В сентябре в Ингушетии начали появляться слухи о том, что власти республики тайно передадут Чечне 17 тысяч гектаров Сунженского района. В конце сентября главы Чечни и Ингушетии подписали в Магасе соглашение об установлении административной границы между двумя республиками. Власти утверждают, что регионы провели равноценный по площади обмен территориями Надтеречного района Чечни и Сунженского района Ингушетии. Однако никакой карты, где были бы обозначены эти участки, так никому и не показали.

4 октября парламенты обеих республик ратифицировали документ, однако затем более десяти ингушских депутатов заявили, что голосование было сфальсифицировано. После подписания соглашения в конце сентября в Ингушетии начались масштабные акции протеста. Власти перекрыли дорогу в Магас, стянули в город дополнительные силы Росгвардии. Сообщалось, что в столице отключили интернет.

Митинг начался стихийно, появлялась даже информация о том, что силовикам пришлось открыть огонь в воздух, чтобы остудить пыл требующих отставки Евкурова участников акции. Позже власти согласовали протесты сразу на несколько дней, до 15 октября, а затем еще на два дня, до 18 числа.

Фото: Владимир Севриновский / Инфо24

«Сюда бы Рэмбо»

«Журналист? – спрашивает охранник, вооруженный небольшим автоматом. – Это хорошо. Машину оставь здесь, а сам перелезай через ограждение. Поешь – и тебя подвезут в город».

В большой кастрюле на костре варилось мясо, рядом лежала стопка лепешек. Меня немедля закидали вопросами: «С какого канала? Не с телевидения? Жаль. Мы же Россия. Где же российские программы новостей? Почему про нас не пишут российские газеты?»

Фото: Владимир Севриновский / Инфо24

Короткая поездка по опустевшему проспекту – и я в Магасе. Подростки на улице раздают сникерсы. Полицейские пропускают после быстрого досмотра сквозь металлическую рамку.

С каждым десятком метров толпа все гуще. Над гулом голосов поднимаются речи ораторов – они сменяютcя непрерывно, похоже, не останавливаясь даже ночью. В потоке ингушских слов выделяются знакомые «голосование», «кворум» и «фальсификация».

«Очередной депутат выступает, – объясняют мне. – Много их уже пришло на митинг. Говорит, что голосовал против передачи земель, готов поклясться на Коране. А вот как считали голоса, не видел и не знает».

Старейшины в папахах восседают на расставленных широким прямоугольником скамейках и стульях. Микрофон для ораторов – внутри.

Фото: Владимир Севриновский / Инфо24

От зданий правительства митингующих отделяет шеренга солдат. Лица закрыты, в руках металлические щиты. Им предлагают лепешки, поят чаем с шоколадными батончиками.

Фото: Владимир Севриновский / Инфо24

За стульями толпятся мужчины. Женщины сидят группкой чуть поодаль, рядом с автобусом, в котором они могут отдыхать.

В конце речей сотни людей восклицают «Аллах акбар!». На Северном Кавказе гражданский протест нередко принимает религиозную форму.

Звучит призыв к обязательной молитве — азан. Площадь, где толпились протестующие, быстро пустеет. Трое парней раскатывают на ней рулоны белого материала. Этот импровизированный коврик заполняют верующие.

Фото: Владимир Севриновский / Инфо24

«Давно я – россиянин, и навсегда – ингуш!»

Магас – подчеркнуто высокотехнологичный город. Интернетом тут оборудованы даже автобусные остановки и скамейки, красиво подсвечиваемые после заката. Но, увы, не сегодня. На экране мобильного чахлый Edge, а порой интернета нет и вовсе. Девушка в приемной отеля грустно разводит руками: «Интернета нет. Отрезали нас».

Пару раз удается поймать вай-фай под названием Nasha_Zemlya. Возле еще недавно активных точек связи – толпы подростков с мобильниками. Кто-то советует: «Связь есть там, в аллейке», – и молодые люди бегут навстречу новой надежде.

После долгих поисков мне улыбается удача – нахожу крохотный подвальчик со стабильной связью. Здесь толпятся журналисты, по диванам раскиданы камеры, энергетики и пакеты с чапильгами – сырными лепешками. На стену проецируют старый фильм о подвигах Рэмбо. «Его бы сюда», – мечтательно говорят из полумрака.

Молодые парни на улице разносят старейшинам обед. Позже они предлагают салфетки и, наконец, мусорные пакеты. На пространстве, где круглосуточно толпятся сотни человек, почти идеальная чистота.

Фото: Владимир Севриновский / Инфо24

Остальные протестующие тоже не голодают. Добровольцы раздают еду – плов, лепешки, чай, газировку. Особенно выделяется задорная девушка в хиджабе с нарисованным на щеке флагом Ингушетии. Такие же флаги полощутся над митингом рядом с российскими триколорами.

Очередной оратор читает стихи со словами «Давно я – россиянин, и навсегда – ингуш!» Многие протестующие постоянно оговариваются, что митинг не антироссийский, не оппозиционный и не направлен против власти. Завтра с положенным пиететом зачитают коллективное поздравление Путину с днем рождения.

Чуть в стороне собрались трое бородатых туркхов – распорядителей суфийских церемоний. На них – традиционные одежды, в руках – деревянные посохи. На вопрос, поддерживает ли муфтият митинг, качают головой и говорят, что пришли как частные лица.

Кстати

Большинство жителей Ингушетии – приверженцы суфизма. Это эзотерическое течение в исламе. Оно делится на так называемые тарикаты — замкнутые религиозные сообщества со своими нюансами в обрядах. Самые распространенные в Ингушетии — кадирийский и накшбандийский тарикаты. К кадирийскому тарикату относятся, в частности, братства кунтахаджинцев и баталхаджинцев.

Звоню знакомому представителю баталхаджинцев. Центр этого влиятельного суфийского братства – в селении Сурхахи, возле границы с Чечней. Поэтому их мнение о ситуации особенно важно. Голос в трубке осторожно рассказывает, что руководство ордена против митинга, поскольку его могут использовать оппозиционеры и провокаторы. Однако многие молодые баталхаджинцы сейчас в центре Магаса. Оба поколения сходятся в одном – изменение границ должно быть одобрено Советом тейпов.

Парень в белой папахе собирает подписи за отставку главы республики.

«Отмены передачи земель нам недостаточно, – поясняет его сосед. – Мы будем стоять, пока он (Евкуров) не уйдет».

Фото: Владимир Севриновский / Инфо24

Такие слова здесь можно услышать часто. Хотя большинство считает несправедливым изменение границы с Чечней, на митинге я не слышал ни одного дурного слова о чеченцах. Зато об ошибке Евкурова, заключившего соглашение в обход старейшин, говорят многие.

«Допустим, его Кремль заставил. И что с того? – рассуждает пожилой ингуш. – Собрал бы стариков, уважительно объяснил им: ничего не поделать, так хочет Путин. Попросил бы поддержать. И никто бы не пикнул!»

Теперь же непопулярное решение разбередило старую рану. О ней недвусмысленно напоминают наклейки с хэштегом – #НЕПеРЕДАДИМ, сравнивающие нынешнее изменение границы с передачей Северной Осетии Пригородного района. Тогда, в начале 90-х передел вылился в осетино-ингушский конфликт.

Фото: Владимир Севриновский / Инфо24
Осетино-Ингушский конфликт

Вооруженные столкновения на территории Пригородного района Северной Осетии осенью 1992 года. Главные причины — депортация ингушей и чеченцев в 1940-х годах и упразднение Чечено-Ингушской АССР. Территорию бывшей республики разделили между несколькими соседними, в том числе Северной Осетией, которая тогда и получила часть Пригородного района.

В 50-х Чечено-Ингушскую АССР восстановили, но Пригородный район остался в составе Северной Осетии. Борьба ингушей за свои территории с небольшими столкновениями продолжалась все эти годы и вылилась в вооруженный конфликт в октябре 1992 года, в котором погибли, по разным оценкам, около 600 человек.

Из-за того, что власти не провели общественных слушаний, у местных жителей появилось несколько собственных версий происходящего. Одни утверждают, что в действительности чеченцам передали куда больший участок, нежели получили взамен, другие – что взамен месторождений нефти получили огороды. Для третьих равноценность обмена и вовсе не имеет значения — ведь соседу перешли земли, где родились отцы и похоронены деды.

На соседнем пустыре гарцуют трое всадников. Их радостно приветствует горец в черкеске с кинжалом на поясе. Несмотря на конфликт с республиканской властью, перегороженные улицы и солдат в масках, ощущения страха в городе нет.

Фото: Владимир Севриновский / Инфо24

Митинг – это почти что праздник, истинный, а не официозный День народного единства – с нарядными одеждами и байками у костров. Женщины приезжают с грудными детьми, в отеле готовятся к свадьбе. Всюду угощают, зовут переночевать.

К журналистам подходят организаторы митинга, предлагают помощь и коротко информируют о важных гостях.

– Вы кого тут представляете? – спрашивает бородатый горец журналиста с телекамерой.

– Агентство «Рейтер».

– Рейдер? Тоже наши земли собрались захватывать?

Вечер. Старейшинам укутывают ноги. Митингующие разбились на группы и греются у костров. Тут же готовят ужин. Красивый закат истаивает, уступает место звездной ночи. И тут над площадью разносится шум, который ни с чем не спутать.

«Уллах!» – выкрикивают сотни глоток. Запевалы бросают в толпу ритмичные фразы, которые отзываются эхом в людском море. Верующие кружатся в едином порыве – то ускоряясь, то останавливаясь и меняя направление, словно одно огромное тело. Знаменосцы вздымают флаги Ингушетии.

Это – зикр, обряд поминания Бога, своеобразная коллективная медитация суфиев ордена кунтахаджинцев, самого распространенного в Ингушетии и Чечне. Сложно представить более наглядный символ единства нации.

Говорят, что зикры на митинге никто не планирует, они начинаются спонтанно – иногда днем, иногда глубокой ночью. Этот круг объединяет всех – молодежь и старейшин, митингующих и полицейских. И пока он длится, участники протеста убеждены: с ними – Бог, а значит, все закончится хорошо.

Текст: Владимир Севриновский

Новости партнеров